Неточные совпадения
Мировая война требует разрешения всех
вопросов.
Перед этой
мировой задачей на некоторое время отступают на второй план
вопросы провинциально европейские.
Вопрос о
мировой роли России, о ее судьбе приобретает огромное значение, он не может быть растворен в
вопросе о народном благе, о социальной справедливости и т. п.
вопросах.
Ни одна из задач
мировой войны не может быть положительно разрешена, и прежде всего не может быть разрешен восточный
вопрос.
С более углубленной точки зрения
мировая война до последней степени обостряет
вопрос о
мировом устройстве земного шара, о распространении культуры на всю поверхность земли.
Мировая война, конечно, приведет к преодолению старой постановки
вопроса о России и Европе, о Востоке и Западе.
Но
мировая война связана не только с обострением империалистической политики великих держав, — она также очень остро ставит
вопрос о судьбе всех национальностей, вплоть до самых малых.
Прежде всего Россия должна освободительно решить польский
вопрос, как
вопрос мировой.
Мировая война остро ставит
вопрос о русском национальном самосознании.
Мировая война ставит
вопрос о выходе в
мировые пространства, о распространении культуры по всей поверхности земного шара.
Грехопадение это, которое по своему значению было космическим, произошло, конечно, не в душе мира, как Ангеле-Хранителе твари, не в божественной Софии [Некоторая двусмысленность и неясность по этому основному
вопросу свойственна учению Вл. С. Соловьева, который приписывает грехопадение то
мировой душе, то Адаму.], не в «Начале».
Но возникает
вопрос: ведь имманентно-эволюционная сторона
мирового процесса предполагает тварную свободу и, следовательно, наличность разных возможностей, поэтому даже и ее пути недоступны предвидению.
Столь же в бемовском духе развито и следующее объяснение
мирового зла и несовершенства из божественной полноты: «На
вопрос, почему Бог не создал всех людей таким образом, чтобы они руководствовались одним только разумом, у меня нет другого ответа, кроме следующего: конечно, потому что у него было достаточно материала для сотворения всего, от самой высшей степени совершенства до самой низшей; или, прямее говоря, потому, что законы природы его настолько обширны, что их было достаточно для произведения всего, что только может представить себе бесконечный ум» (ib., 62)134.].
Впрочем, если осознанная потребность искупления и спасения, как и
мировая скорбь, психологически располагает к религии, однако сама по себе она еще не является ею, как поставленный
вопрос, хотя уже предполагает возможность разрешения, все же сам не становится еще ответом.
Остановимся лишь на
вопросе о смысле хозяйства в
мировой истории, или об истории как хозяйстве.
Бруно в своем трактате «De la causa, principe e uno» в пятом диалоге дает характеристику
Мировой души или Вселенной как Единого, неподвижного, абсолютного, стоящего выше различий и противоречий (в частностях он явно опирается здесь на учение об абсолютном Николая Кузанского), но затем задается
вопросом: «Почему изменяются вещи? почему материя постоянно облекается в новые формы?
Достоевский отвергает первые два решения
вопроса о
мировой гармонии и рае и приемлет только третье решение.
Возможны три решения
вопроса о
мировой гармонии, о рае, об окончательном торжестве добра: 1) гармония, рай, жизнь в добре без свободы избрания, без
мировой трагедии, без страданий, но и без творческого труда; 2) гармония, рай, жизнь в добре на вершине земной истории, купленная ценой неисчислимых страданий и слез всех, обреченных на смерть, человеческих поколений, превращенных в средство для грядущих счастливцев; 3) гармония, рай, жизнь в добре, к которым придет человек через свободу и страдание в плане, в который войдут все когда-либо жившие и страдавшие, т. е. в Царстве Божием.
Лишь церковная философия в силах решить проклятые
вопросы, лишь ей доступны проблемы свободы и зла, личности и
мирового смысла, реализма и брачной тайны познания.
Мировое и национальное церковное возрождение возможно лишь на почве укрепления вселенского церковного сознания и предполагает обострение
вопроса о соединении церквей.
Это вселенское религиозное миропонимание и мироощущение, к которому современный мир идет разными путями и с разных концов, прежде всего остро ставит
вопрос о смысле
мировой истории, о религиозном соединении судьбы личности и судьбы вселенной.
Это продолжалось многие годы, пока… яркие облака не сдвинулись, вновь изменяя еще раз
мировую декорацию, и из-за них не выглянула опять бесконечность, загадочно ровная, заманчивая и дразнящая старыми загадками сфинкса в новых формах… И тогда я убедился, что эти
вопросы были только отодвинуты, а не решены в том или другом смысле.
Какое для меня утешение, что существует
мировой или божественный разум, если совсем не выяснен
вопрос о действии этого
мирового и гносеологического разума во мне, о моем человеческом разуме.
Остается
вопросом, признает ли господствующее теософическое и оккультическое сознание первочеловека Адама, происшедшего из Бога, а не из эволюции мира, или считает человека лишь сложным результатом
мировой эволюции.
Прежние эпохи знали лишь
вопрос об оправдании наук и искусств или создании новых форм общественности, но не знали религиозного
вопроса о творчестве, о раскрытии творческой тайны о человеке в новую
мировую эпоху.
Одним словом,
вопрос, для чего нужен Берлин? — оказывается вовсе нестоль праздным, как это может представиться с первого взгляда. Да и ответ на него не особенно затруднителен, так как вся суть современного Берлина, все
мировое значение его сосредоточены в настоящую минуту в здании, возвышающемся в виду Королевской площади и носящем название: Главный штаб…
Вы скажете, что меня занимают пустые
вопросы, но объясните мне на милость: вы-то, вы-то решением каких
мировых задач занимаетесь?
Для философа оставался неразрешимым
вопрос о том, для какой цели затрачивался такой громадный запас энергии, если в
мировой системе не пропадает даром ни один атом материи, ни один штрих проявившейся тем или другим путем
мировой силы…
На мучительный
вопрос о
мировом зле и страдании давали свой ответ и люди, стоящие на вершине человеческой иерархии, как люди царской крови Сакия Муни, как император Марк Аврелий, и люди, стоящие на самой низшей ступени человеческой иерархии, как раб Эпиктет и как плотник Иисус, давший божественный ответ на это вопрошание.
Вы поднимаете такие
вопросы, что если б не уважение к иностранным гостям, то вас давно уж следовало бы отправить к
мировому.
Посмотришь кругом — публика ведет себя не только благонравно, но даже тоскливо, а между тем так и кажется, что вот-вот кто-нибудь закричит"караул", или пролетит мимо развязный кавалер и выдернет из-под тебя стул, или, наконец, просто налетит бряцающий ташкентец и предложит
вопрос:"А позвольте, милостивый государь, узнать, на каком основании вы осмеливаетесь обладать столь наводящей уныние физиономией?"А там сейчас протокол, а назавтра заседание у
мирового судьи, а там апелляция в съезд
мировых судей, жалоба в кассационный департамент, опять суд, опять жалоба, — и пошла писать.
Тем не менее мы не сразу пришли в уныние, а тоже попробовали: и в земские собрания ездили, стараясь, по возможности, сообщить полемико-политический оттенок
вопросу о содержании лошадей для чинов земской полиции, и в качестве
мировых судей действовали, стараясь извлечь из кражи мотка ниток на фабрике какой-нибудь политический принцип. Все мы испробовали, но нигде не обрели"политики", а взамен того везде наткнулись на слово: тоска! тоска! и тоска!
— Застрелился? — повторил он и обернулся с
вопросом в сторону Калерии. — Там где-то… где его служба была… в Западном крае, кажется. Тетенька не сумела мне хорошенько рассказать. Господин Рудич был там председателем
мирового съезда.
После обеда сели играть в карты. Лаевский играл, пил вино и думал, что дуэль вообще глупа и бестолкова, так как она не решает
вопроса, а только осложняет его, но что без нее иногда нельзя обойтись. Например, в данном случае: ведь не подашь же на фон Корена
мировому! И предстоящая дуэль еще тем хороша, что после нее ему уж нельзя будет оставаться в городе. Он слегка опьянел, развлекся картами и чувствовал себя хорошо.
Вопрос о
мировой гармонии и рае для Достоевского разрешался через церковь.
Достоевский решительно отвергает первые два решения
вопроса о
мировой гармонии и рае и приемлет только третье решение.
Раскрывается возможность третьего решения
вопроса о
мировой гармонии.
Возможны три решения
вопроса о
мировой гармонии, о рае, об окончательном торжестве добра: 1) гармония, рай, жизнь в добре без свободы избрания, без
мировой трагедии, без страдания и творческого труда; 2) гармония, рай, жизнь в добре на вершине земной истории, купленная ценой неисчисляемых страданий и слез всех обреченных на смерть человеческих поколений, превращенных в средство для грядущих счастливцев; 3) гармония, рай, жизнь в добре, к которым приходит человек через свободу и страдание в плане, в который войдут все когда-либо жившие и страдавшие, т. е. в Царстве Божьем.
Поэтому второе решение
вопроса о
мировой гармонии, предлагаемое религией прогресса, Достоевский радикально отвергает и восстает против него.
Все, что написано Достоевским, написано им о
мировых «проклятых»
вопросах.
Поэтому я могу и не извиняться перед своими будущими читателями ни в выборе темы для своего писания, темы, нисколько не интересной людям, привыкшим заниматься если не
мировыми, то общественными
вопросами, ни в форме изложения.
Она, разумеется, не принадлежала ни к одной из ярко очерченных в России политических партий и хотя носила «панье» и соблюдала довольно широкую фантазию, но в
вопросах высших
мировых coterie [ценностей — франц.] держалась взглядов Бежецкого уезда, откуда происходила родом и оттуда же вынесла запас русских истин. Ей не понравилось легкомыслие и шутливость, с которыми все мы отнессились к Шерамуру; она не стерпела и заметила это.
Так как о великом
мировом значении таланта г. Плещеева никто не думает, то мы, значит, можем быть спокойны, отстраняя от себя эстетический суд над ним и обращаясь к
вопросу, который нас интересует гораздо более, именно — к характеру содержания его произведений.
На
вопрос о том, чтò составляет причину исторических событий, представляется другой ответ, заключающийся в том, что ход
мировых событий предопределен свыше, зависит от совпадения всех произволов людей, участвующих в этих событиях, и что влияние Наполеонов на ход этих событий есть только внешнее и фиктивное.